Воображаемый друг  - Стивен Чбоски

– Не рыпайся, Кристофер. Мы тебе помочь хотим. Нам только нужно узнать, чувачок, где он хоронится.

Кристофер запаниковал. Он стал искать, как бы отсюда выбраться. На окнах решетки. Это воображаемая сторона? Или страшный сон? Где он вообще находится? И как его сюда занесло?

– Извиняй, Кристофер. Никому не охота тебя удерживать силой, а дай тебе потачку – ты снова сделаешь ноги. Но этого, ей-богу, допускать нельзя, покуда мы его не найдем. Никак нельзя.

Кристофер посмотрел вниз. На полу остались кровавые следы. Всевозможных форм. И размеров. Мужские. Женские. Но в основном детские. Вероятно, любопытные шли сюда вместо зоопарка – чтобы только на него поглазеть, как на зверушку.

– Выкладывай, Кристофер, где он отсиживается, и пойдешь на все четыре стороны.

Взгляд Кристофера вернулся к телеэкрану. Плохой Кот щелкал языком, будто щелкает игральная карта, примотанная к велосипедной раме. Цок-цок. Цок-цок. И вдруг каким-то манером высунул лапы за пределы телевизора и переключил канал. Теперь Кристофер видел на экране себя. Привязанного к больничной каталке. А рядом – медсестру, которая макала губку в ведро. Но когда она губку вытащила и принялась отжимать, в ведро закапала кровь, как из кровоточащего сердца. На экране распахнулась дверь палаты. В сторону Кристофера направлялся Плохой Кот.

– Привет, чувачок. – Кот склонился над Кристофером. – Дошло до тебя наконец, где ты завис? И где же? Как тебе видится?

Кристоферу виделась воображаемая сторона. А что? Он ведь там уже бывал. Но сейчас-то как его туда могло занести? Или это все же сон? Или первое и второе разом? Или ни то ни другое?

– «Где я?» – вот о чем ты задумался, дружочек. Я носом чую. Ты не задрых, а стало быть, это не сон. Нет-нет-нет. И в свою хибарку на дереве не залезал. А вот поди ж ты – занесло тебя в такое место. Да-да-да. Четыре входа. Три выхода. Тебе известны два. Нам – больше. Ключ у нее. А где же дверь?

Протянув лапу, Плохой Кот стал почесывать Кристоферу темя, как будто из них двоих Кристофер – домашний кот. И никак иначе.

– Так и быть, чувачок, подскажу тебе, как отсюда выбраться. Но сперва ты мне ответишь, где его искать, – мурлыкал он. – Четыре входа. Три выхода.

Мысли у Кристофера заметались. Домик на дереве и страшный сон – вот две дороги из четырех, ведущих на воображаемую сторону. А где еще две? Он хотел припомнить, как сюда попал. Но вспоминался только яркий свет. И крик.

– Это для тебя последний шанс, дружочек. Мы тебе зла не желаем. Ей-богу, ни-ни. Но если вздумаешь утаивать, где он прячется, мы сами правду из тебя вырежем.

– Да не знаю я.

– Сдается мне, все ты знаешь, чувачок.

– Откуда мне знать?! Он ведь сбежал! – взмолился Кристофер.

– Так, да не так. Это ты помог ему сбежать. Почувствуй разницу. Он куда-то намылился. И наверняка тебе рассказал, в какие края.

– Не знаю.

– А ты подумай хорошенько, Кристофер. Вы как пить дать назначили место встречи. Где и когда ты с ним увидишься, дружочек?

О встрече они не договаривались. Но соображать требовалось быстро. И он солгал.

– У школы.

– Не умеешь ты врать, чувачок.

– Я не вру.

Плохой Кот больше не улыбался. Он глубоко и отрешенно вздохнул.

– Сестра, готовьте этого к операции.

Изображение на телеэкране исчезло; вместе с ним исчез и Плохой Кот. Медсестра взяла кровавую губку и принялась обтирать Кристоферу грудь и руки.

– Очень прошу, мэм. Помогите мне, – зашептал он.

Женщина его не услышала. Она знай напевала себе под нос. Завершив кровавое обтирание, она сняла каталку с тормоза и вывезла Кристофера в коридор.

– Куда вы меня везете? – взвился он. – Где я?! На воображаемой стороне?!

Сестра не ответила. Знай себе напевала ту же мелодию. «Голубая луна». И толкала перед собой каталку. Колеса проворачивались со скрипом. Одно – кривое, будто косолапое. Скрип-скрип-скрип.

В одной из палат находился мистер Хендерсон. Он сидел в койке, сжимал руками окровавленное горло и пытался звать на помощь. Но не мог произнести ни звука. Изо рта вырывалась только кровь. Она пузырилась, и пузырьки эти взмывали кверху, а потом лопались, будто махонькие воздушные шарики, и каждый приглушенно вскрикивал. Внезапно проснулся больничный репродуктор, как старая радиоточка, включенная в розетку. Настал жуткий миг ожидания, а потом коридор огласился гулкими звуками.

– Цок-цок, чувачок. Почти приехали, – объявил Плохой Кот.

Медсестра толкала перед собой каталку. Скрип-скрип-скрип.

– Это для тебя последний шанс, дружочек. Ей-богу, самый распоследний. Скажешь, где он прячется, тогда не будем заезжать в следующую дверь.

– Куда меня везут?!

– Ой, лучше тебе этого не видеть, дружочек. Считаю до трех. Готов? Раз. Два.

Медсестра направила каталку к двери. Скрип-скрип-скрип.

– Три!

Дверь отворилась. Кристофера на миг ослепило. Приглядевшись, он различил искаженные стонами и рыданиями лица. Когда глаза немного привыкли к яркому свету, Кристофер понял, что почти все лица – детские. Все – беззубые. Детей посадили в круг, словно для игры. В центре круга, под ярким рефлектором, свисающим с потолка, стоял холодный металлический стол с многочисленными инструментами.

Это была операционная.

Наготове стоял врач в полном хирургическом костюме и белой маске. Глаз его Кристофер не видел. Медсестра втолкнула в детский круг каталку с Кристофером: его тут же облепили дети. У них сверкали глаза.

Кристофер в ужасе отворачивался. Дети с воем запрыгали, как мартышки в зверинце. Каждый хотел выкрикнуть: «Скажи, Кристофер, куда за ним бежать!», но без зубов несли какую-то несуразицу:

– Шкашшши крииишшштошшер кудасссаним бишшшать!

В центре операционной медсестра поставила каталку на тормоз вплотную к металлическому столу. Хирург, требуя тишины, поднял руку. Дети повиновались. К каталке медленно подошел врач. Каждый его шаг отдавался гулким эхом. Хирург занес скальпель, серебристый, поблескивающий. И заговорил голосом Плохого Кота:

– Кристофер, мы не желаем тебе зла, дружочек, но чтобы выудить рыбу, нам потребуется наживка. Просто скажи, где он прячется, – и дело с концом. Ой, как не хочется нам этим заниматься, но ничего не попишешь. Ей-богу, ничего не попишешь.

Покосившись на холодный металлический стол, Кристофер вдруг увидел там Дэвида Олсона. Дэвид лежал с закрытыми глазами. Уснувший? Мертвый? Неужели она пронюхала, что Дэвид помог славному человеку бежать? И за это его покарала? Неужели Дэвида пытали?

– Часики-то тикают, Кристофер. Если не ответишь, мы вырежем тебе язык. Может, без тебя он разговорится, дружочек.